Корреспондент российского телеканала НТВ о работе журналистов в эпоху ИИ и кризиса
Медиапространство трансформируется с невероятной скоростью. Но можно ли доверять цифровой анархии, и почему классические методы проверки информации остаются актуальными вне зависимости от эпохи?
Об этом и многом другом рассказала в интервью корреспондент информационной службы российского телеканала НТВ Ксения Игнатова.
– Бывали ли вы раньше в Ташкенте?
– Да, в Ташкенте я уже бывала, но именно по работе, в служебную командировку, приехала сюда впервые. И, признаюсь, приятно удивлена тем, как нас встречают, как о нас заботятся и помогают всем, чем только можно.
– Как вы считаете, отличаются ли российские журналисты от узбекских? И если да, то чем?
– Судя по тому, как обе стороны освещают форумы, наши профессиональные подходы схожи. Более того, сомневаюсь, что в профессии журналиста вообще существуют какие-то принципиальные различия от страны к стране.
– Должны ли журналистика и сами работники средств массовой информации меняться под влиянием технологических изменений, в частности развития искусственного интеллекта?
– Нет, я так не считаю. Конечно, никто не может точно предсказать, что будет происходить дальше, но судя по тому, что я вижу сейчас, несмотря на активное внедрение технологий искусственного интеллекта в нашу работу, лично мне как репортеру они помогают максимум в пяти процентах случаев.
– Это даже необычно и, пожалуй, похвально. Как вам удается обходиться столь незначительным использованием искусственного интеллекта?
– В основном я применяю искусственный интеллект для расшифровки записи какой-либо панельной дискуссии, когда нужно как можно быстрее подготовить материал к эфиру. Специальная программа обрабатывает запись и выдает текст с таймкодами, однако я не вижу, как в этот момент выглядит человек – передо мной просто набор слов, который зачастую еще и содержит ошибки. Например, если качество звука было плохим, программа может распознать отдельные фрагменты совершенно неправильно и выдать какую-нибудь абракадабру. Кроме того, искусственный интеллект не передает эмоциональный фон и не показывает жестикуляцию человека, в то время как визуальная составляющая – тоже очень важная часть журналистской деятельности.
Мы ведь работаем не только с деловой информацией, но и обычными людьми. Здесь имеют значение совершенно другие вещи. Например, слеза, которая стекает по щеке женщины, рассказывающей о том, как она лечит своего тяжело больного ребенка. Или человек, который делится переживаниями после того, как потерял дом в пожаре. То же самое касается последствий масштабных наводнений, подобных тем, что происходили в Дагестане.
В таких ситуациях мы прежде всего имеем дело с человеческими эмоциями. Искусственный интеллект пока не способен полноценно их распознавать и передавать. Даже если он подготовит подробное описание происходящего, сможет ли оно сравниться, например, с текстом Паустовского?
Здесь все решает мое индивидуальное восприятие, заключающееся в чувстве вкуса и стиля, профессиональных установках, которые сформировались за годы работы, представлениях о морали, этике и других важных вещах. Мне кажется, в этом аспекте человек еще очень долго останется незаменимым.
– А вы не боитесь проиграть в скорости тем журналистам, которые активно используют искусственный интеллект?
– Думаю, сегодня скорость уже не так важна, как раньше. Саму информацию получить несложно. Гораздо важнее сопоставить факты, представить разные мнения и дать человеку возможность увидеть ситуацию с разных сторон, что требует времени и высокого уровня профессионализма. Главная задача журналиста – не сработать быстро, а помочь зрителю разобраться в происходящем.
– Как вы считаете, что было бы полезнее для современной журналистики: более строгая регуляция информационного пространства или, напротив, цифровая анархия, когда появляется множество источников с непроверенной информацией, а традиционные СМИ вынуждены конкурировать с ними?
– Нет, цифровая анархия ни к чему хорошему не приведет. Опыт предыдущих поколений и наших коллег, например журналистов 1990-х годов, когда интернета еще не существовало, показал, что далеко не всегда люди, работавшие в медиасфере, придерживались профессиональных стандартов. Порой собственное мнение выдавалось за объективную информацию. Не хотелось бы сейчас приводить конкретные примеры, чтобы никого не обидеть, но я считаю, что цифровая анархия, как и любая другая, не приведет к положительным результатам.
Конечно, определенная регуляция необходима. Представьте ситуацию: происходит какое-то серьезное негативное событие, и в интернете без разбора начинают появляться видеозаписи, сообщения очевидцев и самые разные сведения. Обычный зритель, не обладающий специальной подготовкой, получает всю эту лавину информации. Что в этот момент происходит у него в голове?
Даже у нас, журналистов, работающих в редакции, иногда буквально взрывается голова от объема поступающей информации. Вспоминаю, например, теракт в «Крокус Сити Холле» в 2024 году. Только вдумайтесь, насколько тяжело было тем, кто непосредственно работал на месте событий, и сотрудникам редакции, которые обрабатывали поступающие сведения. А теперь представьте реакцию обычных людей, которые никогда прежде не сталкивались с подобным и совершенно не готовы к такому информационному потоку.
– Но, на мой взгляд, не стоит распространять методы кризисной журналистики на всю сферу.
– Безусловно. В каждой ситуации нужно действовать исходя из конкретных обстоятельств, и мы всегда так поступаем, особенно в новостной журналистике. Те, кто знает эту специфику, прекрасно понимают: нельзя каждый раз применять одни и те же приемы и технологии или смотреть на все события исключительно с определенной точки зрения.
– И все же то, о чем вы говорите, во многом напоминает классические принципы кризисной журналистики: ограничение информационного потока, проверка источников, борьба с фейками. Считаю, что эти методы не стоит применять ко всей журналистике без исключения.
– Если вы не заметили, последние годы мы живем в одном сплошном кризисе.
– Хотели бы вы что-нибудь добавить от себя?
– В Узбекистане проживает немало русских людей, а в России – узбеков, и это факт, который невозможно игнорировать. Поэтому нам необходимо больше взаимодействовать, понимать специфику каждой из наших стран и искать подходы к выстраиванию дальнейшего сотрудничества. Перед нами стоят во многом схожие вызовы и проблемы, поэтому так важно сохранять диалог и лучше понимать друг друга.
Несмотря на технологические перемены, главный вывод остается прежним: искусственный интеллект может стать полезным инструментом, но профессиональный опыт, чувство ответственности и человеческое сопереживание по-прежнему остаются основой журналистской деятельности.
Роман БОНДАРЧУК,
УзА
