Гора, которую раздели

После дождя дорога в махалле «Чимган» Бостанлыкского района Ташкентской области, которая ведет к вершине горы, перестала быть дорогой. Полуразмытая грунтовка вела нас через лужи и колдобины, машину бросало из стороны в сторону, и я не раз усомнился, что мы доберемся до вершины. Со мной ехали сотрудники экополиции. Что нас ждет наверху, я знал лишь в общих чертах. Я не знал другого: что это место окажется таким красивым.

Когда подъем закончился, открылся вид, от которого невольно замолкаешь. Далеко впереди белела заснеженная вершина, над ней стояло высокое чистое небо, а горизонт был таким неправдоподобным, будто его нарисовал художник. Там, где человек еще не успел вмешаться, среди трав и цветов тихо росли шиповник и боярышник.

Но стоило опустить глаза — и красота обрывалась. Склон был вскрыт, как рана: ровные борозды свежей пашни тянулись по земле, которая еще недавно была живой горой. Груды вырванных кустарников лежали вдоль поля, а посреди него стоял брошенный бульдозер. Его не успели увезти, а только сняли номера.

— Он без номеров стоит, — говорит сотрудник экополиции Бостанлыкского района Дилшод Рахимжанов, указывая на машину. — Мы думаем, что это их техника. Сверху хорошо видно: именно бульдозером все снесли.

Около шестисот деревьев и кустарников исчезли с этого склона за считаные дни. Пока я стоял на краю поля, сотрудники экополиции медленно шли по нему и пересчитывали то, что предприниматель не успел вывезти. Каждый куст вносился в протокол, и в этой кропотливой работе было что-то горькое: считать приходилось то, чего уже нет.

Расчет, а не случайность

Место выбрано не наугад. Среди окрестных вершин эта самая пологая, под ногами лежит толстый слой плодородной почвы, а совсем рядом проходит магистральная труба, по которой вода идет с Чарвакского водохранилища. Для клубники и малины, которые здесь собирались растить, трудно придумать лучшее: полив возможен даже в самые засушливые месяцы.

Крупные деревья боярышника бульдозер обошел стороной. За них штрафы особенно велики, и предприниматель, распахавший вершину горы, похоже, умеет считать.

— Видите, большие боярышники, крупные, не тронули, — показывает Рахимжанов. — А мелкие, наверное, хотели убрать. Но нарушение здесь все равно есть.

Сам предприниматель уверяет, что купил участок на бирже. Но ни мне, ни экополиции он не показал ни одной бумаги — ни в первый день, ни на третий.

— Уже прошел второй день, третий, а документы нам не дают, — говорит инспектор. — Сам он к нам не пришел. Было и давление с их стороны.

По данным экополиции, земля числится государственным резервом. Если бы участок действительно купили, его статус должен был измениться. Рахимжанов осторожен в выводах: предприниматель настаивает, что документы у него есть, и теперь это предстоит выяснять юристам.

Закон, который никто не отменял

Самое горькое в этой истории то, что все можно было сделать честно. Даже если участок и правда выигран на аукционе, прежде чем начинать работы, необходимо получить разрешение экологов. И препятствий для этого нет.

— Никто не против, — говорит Рахимжанов. — Будь у них разрешение, мы бы не мешали, все шло бы по закону. А без разрешения это уже нарушение. Сегодня на это уходит совсем немного времени. Через систему подаете заявление и получаете ответ. Мы бы еще и подсказали, какие документы нужны и как их оформить. Но от этого предпринимателя мы не получали никакого заявления.

Почему он выбрал бульдозер вместо бумаги, остается только гадать. Экополицейский считает, что тут могла быть уверенность в чьей-то поддержке.

— Наверное, на какую-то помощь они надеялись, — говорит он. — Участок-то не маленький, и не заметить такое нельзя.

Две правды на одной горе

Стоя на этом склоне, я все отчетливее понимал: здесь столкнулись две правды, и обе настоящие.

Первая правда в том, что людям нужна еда, и чем она доступнее, тем лучше. Каждое новое поле означает дешевые ягоды на прилавках и работу для жителей окрестных сел. Даже инспектор, которому предстоит наказывать нарушителя, этого не отрицает.

— Ущерб, конечно, есть, — признает он. — Но сельское хозяйство тоже надо развивать. Климат здесь подходящий, и это ведь для народа, для потребления.

Вторая правда лежит у нас под ногами. В этих горах живут кабаны и косули, бывают барсуки, а в отдельных местах встречаются и горные козлы. Государство ввело мораторий на охоту, чтобы сохранить зверей. А здесь за несколько дней бульдозер уничтожил то, в чем они живут. Восстановить такое не под силу ни штрафу, ни приговору суда.

Так где же проходит граница между тарелкой на столе и горой, которая эту тарелку не просила? Может быть, ответ до обидного прост: заявление, разрешение и участок, где можно сеять, не раздевая склон. Все то, чего здесь так и не сделали. А охранять эти горы приходится совсем небольшими силами.

— Нас в экополиции здесь всего шестеро, — говорит Рахимжанов. — В горы поодиночке не ходим, минимум втроем.

Чем закончится дело — административным или уголовным разбирательством — пока неясно. Все решат подсчет ущерба и документы. Но в одном инспектор уверен.

— Пусть предприниматели занимаются бизнесом, мы не против, — говорит он. — Но закон нарушать нельзя. Без наказания они не останутся. Мы все равно найдем, кто это сделал и кто дал такое поручение.

Я спускаюсь вниз по той же размытой дороге. А там, на вершине, под тем же неправдоподобным небом, лежит черная распаханная земля, где еще недавно цвел шиповник.

Роман БОНДАРЧУК,

УзА