Узбекский язык – ключ к другим языкам

В Москве будущих дипломатов, политологов и журналистов обучают узбекскому языку. Центр узбекского языка и культуры при Московском государственном лингвистическом университете (МГЛУ) уже выпустил пять потоков, это около ста специалистов. Сейчас, когда Узбекистан меняет алфавит, а интерес к языку растет, мы поговорили с директором Центра узбекского языка и культуры МГЛУ, доктором педагогических наук Бегам Халмановной Караевой. Речь шла о том, чем узбекский сложен, нужно ли заставлять людей писать грамотно и почему диалекты не угрожают литературному языку.

— Расскажите, чем занимается ваш центр.

— Мы преподаем узбекский россиянам и готовим будущий персонал для дипломатического корпуса. Студенты изучают его как второй иностранный на факультете со статусом института, это Институт международных отношений и социально-политических наук. С февраля к нам придут новые первокурсники. До этого у нас было пять выпусков, около 100 студентов окончили обучение со знанием узбекского.

— Кто у вас учится?

— В бакалавриате в основном россияне. У них первый язык английский, а главное для них специальности: регионоведение, политология, международные отношения или международная журналистика. Узбекский идет вторым иностранным. В магистратуре у меня есть студенты из Индонезии и Китая, так что география широкая.

— Сейчас меняется алфавит. Придется ли менять систему преподавания узбекского языка?

— Немного. Язык остается, меняется только форма. Иногда форма украшает содержание, но я считаю, что главное все-таки содержание.

— Узбекский сложно преподавать?

— Язык очень богатый и сложный, он агглютинативный. С другими иностранными языками его не сравнить, потому что методика преподавания узбекского языка остается недостаточно изученной.

— Старые методики не подходят?

— В преподавании и воспитании хороши любые способы, которые дают результат, и старые тоже. Узбекистан — земля, где три тысячи лет назад уже существовали школы. Эта традиция по-прежнему имеет большое значение в воспитании и обучении.

— Если знаешь основы узбекского, легче учить казахский или кыргызский?

— Все они относятся к тюркским языкам. Но я бы сказала, и не потому, что я специалист или носитель, что узбекский сложнее. В нем соединились арабский, персидский и другие языки. Есть четырехтомный толковый словарь произведений Алишера Навои, и он показывает, как много было заимствований. Литература у нас очень богатая. Сегодня Узбекистан переживает третий Ренессанс, а первый и второй дали целую плеяду ученых, писателей, энциклопедистов. Это наша история и огромный потенциал для воспитания будущих поколений.

— Насколько важно переводить на узбекский приложения, сервисы и сайты? К примеру, недавно появилась узбекоязычная версия мессенджера Max.

— Для развития языка это нужно. Сейчас в Узбекистане, в российском мессенджере Max зарегистрировано около четырех миллионов пользователей из Узбекистана. Но я знаю, что ребята в регионах не могут зарегистрироваться. Если бы такой проблемы не было, думаю, пользователей мессенджера Max в Узбекистане могло быть вдвое больше.

— А грамотность? Многие носители плохо владеют литературной и письменной речью.

— Грамотности нужно учить настойчиво. Даже представители интеллигенции в чатах пишут по-узбекски так, как слышат, то есть используют диалектные формы. В каждом языке есть фонетический принцип письма (как слышим, так и пишем) и морфологический (пишем в соответствии с установленными правилами). Эти элементарные вещи многие не знают. А литературный узбекский язык богат и красив. Когда я читаю стихи, коллеги говорят мне: «Твой узбекский лучше, чем французский».

— Не убьет ли унификация местные наречия, такие, как кашкадарьинский или наманганский говоры?

— Я родом из Кашкадарьи. Когда я читала лекции в Ташкенте, меня часто спрашивали, откуда я. Мне говорили: «Наверное, вы из Ферганы», потому что я придерживалась языковых норм, а база современного литературного узбекского языка — это ферганский и андижанский диалекты. На языке сказалось и то, что Великий шелковый путь шёл через наши города. Карши существует около 2700 лет, Бухара около 2500, Самарканд еще старше, около 3000. Когда проходили караваны, развивались культура и язык.

— Чем богат узбекский с точки зрения диалектов?

— У тюркских языков три основных диалекта: огузский, кипчакский и карлукский. Наш литературный язык основан на карлукском, это городской диалект. На нем построены узбекский и уйгурский. На огузском говорят в Турции и Туркменистане, часть Хорезма тоже использует в разговорной речи именно его. Кипчакский распространен в некоторых районах Самарканда, Кашкадарьи, Джизака. Эти два диалекта живут в устной форме. В этом преимущество узбекского. Казахский и кыргызский опираются только на кипчакский. Поэтому узбекский — это ключ к изучению турецкого, туркменского, казахского, кыргызского, татарского и других тюркских языков.

Существует четырехтомный этимологический словарь. В первых двух томах узбекские и исконно тюркские слова, в третьем - персидские, в четвертом -арабские. Арабский пласт самый большой, так что узбекский открывает путь и к персидскому, и к арабскому.

— Диалекты ведь сильно отличаются, особенно в глаголах.

— Диалекты — это красота языка, они его обогащают. Вот пример: окончание настоящего времени -yotir. Мы говорим kelyapti, ketyapti, kelmoqda, ketmoqda, это норма. Но есть и форма на -yotir, которую в литературном языке используют в художественных произведениях и поэзии: Kelib ketayotir, qancha bahorlar… Это хорезмская форма. В Хорезме в разговоре говорят kelyatirman, baryatirman. Из диалекта окончание перешло в литературную норму и обогатило современный язык.

— Но если всех учить единой грамотности, регионы могут забыть свои наречия?

— Не забудут. Пусть говорят. Но человек, особенно с высшим образованием, должен знать нормы современного литературного языка. Он столько лет учил родной язык в школе, потом в институте. Почему же он не знает норм?

Разговор с Бегам Караевой получился шире, чем рассказ о преподавании. Она последовательно возвращалась к одной мысли: язык — это и инструмент, и наследство, и ответственность. Узбекский, по ее словам, сложен и богат одновременно. В нем сплавлены тюркская основа, арабский и персидский пласты, потому он открывает дорогу сразу к нескольким языковым семьям. Для будущих дипломатов и журналистов из Москвы это не просто экзотический предмет, а действительно ключ к региону.

Второй сюжет — спор о единой норме и живых диалектах. Здесь у Караевой нет противоречия: литературный язык нужен, чтобы образованный человек владел нормой, а диалекты нужны, чтобы язык оставался живым.

Третье — забота о будущем языка. Смена алфавита меняет форму, но не суть. Цифровые сервисы на узбекском помогают языку развиваться, а грамотность, по мнению собеседницы, зависит от настойчивости и внимания к слову.

Финальный вопрос, который она задала сама, звучит почти как приговор и как приглашение одновременно: человек учил родной язык в школе и в институте, так почему он не знает его норм? Возможно, ответ на него и есть главная задача ближайших лет — и для министров, и для преподавателей, и для каждого, кто пишет на узбекском.

Роман БОНДАРЧУК, УзА