2025 – взаимозависимость как новая норма
Ушедший год подтвердил прогнозы о «факторе-2025» – нарастающей неопределенности, затрагивающей все сферы мировой политики и экономики. Геополитика в этом году действительно превратилась в «экономику в реальном времени», где тесно переплелись вопросы безопасности, торговли, логистики и гуманитарного реагирования.
Вместо одного-единственного кризиса мир увидел связку кризисов, одновременно меняющих правила игры. Глобальные державы выстраивают новые центры силы и договариваются об изменении правил конкуренции и сотрудничества.
Усилились тенденции управления фрагментированными цепочками поставок и технологическими блоками. Страны все активнее задействовали санкции, экспортные контроли и «приоритетное партнерство» (friendshoring) вместо прежней открытости рынков. По оценкам ВТО, полный раскол мировой экономики на два геоблока мог бы сократить глобальный ВВП до 7 процентов, в то же время даже умеренные торговые барьеры увеличили риски для роста. Одновременно мировая торговля демонстрирует «прерывистую» динамику: ВТО повысила прогноз роста товарооборота на 2025 год до +2,4 процента (с +0,9%), но в 2026-м едва ожидается +0,5 процента. Большинство экспертов отмечают, что экономика превратилась в инструмент давления – тарифы и пошлины используются как новые «боевые силы» в глобальной игре на опережение.
Политические контакты в 2025 году все чаще посвящались именно гарантиям безопасности и военной мощи. Многие государства пересмотрели военные бюджеты и укрепили союзы. Так, например, в ходе саммитов и консультаций в формате НАТО, АУКУС и ШОС особое значение придавалось «упреждающей стабильности». В условиях новых угроз возрос интерес к традиционным гарантиям: страны озаботились расширением военного сотрудничества и проведением совместных учений. Дипломатия оставалась ключевой, но ее приоритетом стало обеспечение безопасности и сдерживание рисков, а не только экономическое развитие.
Миграция и потоки беженцев, перебои с доставкой помощи и «усталость доноров» сами по себе выступили частью стратегической картины. По словам экспертов, в 2025 году отголоски кризисов прямо ложились на политику – гуманитарная повестка перестала быть «лишь» нравственной. Государства урезали финансирование для ООН и НПО, что привело к беспрецедентным сокращениям программ помощи. Между тем, масштаб глобальных перемещений остался высоким: хотя число вынужденных переселенцев стабилизировалось, миллионы людей по-прежнему нуждаются в защите и продовольствии. Сокращение международной поддержки усугубило напряженность и продемонстрировало необходимость институциональных реформ мировой системы помощи.
5 ключевых понятий – 2025:
- безопасность: возврат к силовым гарантиям, новые военные союзы;
- тарифы: торговая политика как инструмент давления (ср. рост средних пошлин до ~17 процентов);
- логистика: риски и перебои в глобальных цепочках (ср. контейнеровозы, вынужденные обходить Красное море);
- гуманитарная помощь: массовые сокращения бюджетов и «донорская усталость»;
- региональные блоки: укрепление новых союзов (БРИКС, ШОС, ОТГ, «ЦА+» и др.).
Крупнейшие конфликты и кризисы
В 2025 году в мире продолжили тлеть несколько старых кризисов, но новых масштабных горячих войн не возникло. Общий тон – осторожная многосторонняя дипломатия и поиски компромиссов там, где это возможно.
Украина. Конфликт сохраняет статус «затяжного»: на фронте преобладает тактический паритет, существенных изменений не произошло. Фокус сместился на дипломатические усилия – новые посреднические инициативы, рабочие группы по параметрам мирного соглашения. Санкционная политика в отношении участников сохраняет давление, в Европе переоценивают вопросы безопасности и укрепления обороноспособности. Последствия конфликта включают продолжение дефицита некоторых сельхозпродуктов и обострение проблем перевозок, однако прямое влияние на глобальный порядок остается в рамках ожидаемого.
Ближний Восток. Регион по-прежнему остается одним из главных источников нестабильности, но международные игроки нащупывают новые форматы посредничества. Десятилетние противостояния перемежаются с эпизодическими прекращениями огня, а гуманитарный доступ стал «политическим вопросом» – каждая пауза в боевых действиях рассматривается через призму помощи гражданскому населению. Риск региональной эскалации сказывался на энергетических рынках и безопасности судоходства, но полномасштабного расширения конфликта удалось избежать.
Красное море и морская безопасность. Торговые судна по-прежнему уязвимы в этой зоне. С начала года атаки с суши заставили фрахтовые линии перенаправлять грузы вокруг Африки: контейнеровозы проходили через мыс Доброй Надежды вместо короткого рейса через Суэц. Это привело к взлету фрахтовых ставок, срыву расписаний и дополнительным расходам (в том числе на страховку судов). Главный урок года – морские маршруты напрямую влияют на мировую экономику: сбои в проходимости немедленно отражаются на ценах и сроках поставок.
Азиатско-Тихоокеанский регион. Конкуренция технологий и стратегическая неопределенность продолжили доминировать над военными сценариями. Тайвань формально остается «центром риска», но в 2025 году напряженность контролировалась дипломатией и военной демонстрацией силы без нового открытого конфликта. Паритет нарастал вокруг договоренностей в формате АУКУС (трехсторонний оборонный альянс Австралии, Великобритании и США в Индо-Тихоокеанском регионе), Quad (Четырехсторонний диалог по безопасности – Австралия, Индия, США, Япония) и прочих азиатских инициатив. Ключевой тренд – технологическая конкуренция: например, ограничения на экспорт полупроводников и гонка за контролем над ИИ-платформами и 5G/6G-технологиями в некотором смысле заменили традиционные геополитические сражения.
Геоэкономика: тарифы, торговля, энергия
Внешняя политика в ушедшем году ознаменовалась более заметной торговой составляющей: новые пошлины вводились не для бюджетной выгоды, а как средство влияния. Пример тому – резкое повышение тарифов Соединенными Штатами. Президент Трамп, вернувшийся в офис в январе, поднял средний импортный тариф почти до 17 процентов (против 3 процентов годом ранее), чтобы стимулировать «возрождение отечественного производства». Реакция последовала незамедлительно: лидеры ЕС, Японии, Южной Кореи и многих других стран вынуждены были договариваться о преференциях и инвестициях. Тем не менее рост тарифов не изменил уровень торговли: ВТО отмечает, что часть импульсного прироста ВВП стран пришлась на досрочные закупки перед вводом пошлин, и глобальная экономика успела адаптироваться.
Если в первой половине года рост объемов внешней торговли удивил позитивными показателями (ВТО уже в октябре подняла прогноз роста товарооборота на 2025 год до +2,4 процента), то во втором полугодии начал сходить на нет. Вызовом торговле стали геополитические трения: исследования ВТО отражали крупные блокировки (тарифы+антикризисные пакеты), способные подтолкнуть мировую экономику к рецессии, условно оцениваемой в минус несколько процентов ВВП. Разговоры о реформе ВТО и необходимости диверсифицировать рынки повторялись в заявлениях МВФ и ОБСЕ: баланс между глобальной кооперацией и «региональными экономическими пулами» стал одной из центральных тем года.
Энергетический сектор пережил очередную перезагрузку при почти стабильных спросе и перебоях в поставках. С одной стороны, выход на мировые рынки новых гигантов, в частности стран БРИКС, обостряет конкуренцию за нефть и газ, с другой – продолжается плавный переход к «зеленому» курсу. Рост поставок газа из США и Ближнего Востока компенсировал перебои части европейских экспортеров, а инвестиции в возобновляемую энергетику били рекорды.
Роль «редкоземов» и лития в гонке за технологическое превосходство стала одной из заметных «новинок» года. Китай, обладающий почти монопольным контролем над рынками редких металлов, в 2025 г. использовал это преимущество, чтобы давить на западных партнеров: анализ S&P Global показал, что с присоединением Ирана и ОАЭ к БРИКС блок получит почти 50 процентов мировой добычи нефти и 35 процентов ее потребления, а зависимость от критических ресурсов усилит стратегическую конкуренцию. Многие страны начали перестраивать логистику поставок высокотехнологичных компонентов, закладывая в цепочки «обходные» варианты. Это создает «окно возможностей» для государств со средним доходом: экспорт сырья и полуфабрикатов дает новые доходы, но при этом резко растут требования к диверсификации и экологической устойчивости производств.
Мир блоков и форматов: кто задавал повестку в 2025-м
БРИКС – расширение и «Глобальный Юг». XVII саммит БРИКС подтвердил амбиции «южного» блока: несмотря на внутренние сложности, коалиция расширяется и набирает вес. В Рио-де-Жанейро лидеры озвучили намерение укреплять сотрудничество стран-участниц и помогать правительствам развивающихся стран. Особенно заметна «южная» повестка: БРИКС пообещал выстраивать более инклюзивный мировой порядок и активнее финансировать проекты Южной Америки, Африки и Азии. Учитывая, что БРИКС с Ираном и ОАЭ мог бы «завладеть» почти половиной мирового нефтяного рынка, его решения влияют и на экономику Global North. В общем, структура заявляет о себе как о самостоятельной силе в глобальной экономике.
ШОС – сигналы Евразии. Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) также активизировала взаимодействие между Евразийскими странами. На форуме глав МИД в июле в Тяньцзине обсуждались вопросы безопасности, региональная инфраструктура и торговые связи. В повестке – упор на противостояние общим угрозам (терроризм, киберпреступность) и укрепление транспортных коридоров по Евразии. Принятые декларации и планы действий закладывают основу для встреч глав государств. Региональное соперничество нарастает, но ШОС продолжает позиционировать себя как площадку для диалога и совместных проектов (например, обмен лучшими практиками в энергетике и транспортной логистике), а не только как военный союз.
ОТГ – новые инициативы. Саммит Организации тюркских государств в Габале (Азербайджан) акцентировал внимание на связности и практической кооперации. Члены ОТГ договорились о развитии Срединного (Транскаспийского) коридора и запуске новых логистических инициатив: с 2024 года действует Тюркский инвестиционный фонд, куда участники вложили 600 млн долларов. Казахстан предложил создать «цифровой транспортный хаб» с ИИ-управлением, а Азербайджан – открыть новые маршруты, например, Коридор Зангезур. Несмотря на идеологические акценты («тюркское братство»), ОТГ все больше ориентируется на конкретные проекты: бизнес-форумы, технологические стартапы и оборонные контракты, включая поставку беспилотников странам-участникам. Идея «регионального блока» здесь переплетена с экономическими практиками.
Центральная Азия на глобальной карте: дипломатия практических решений
Центральная Азия в 2025 году выступила самостоятельным игроком, привлекая общемировое внимание и предлагая практические решения. Проведение первого саммита «Центральная Азия – ЕС» и активная работа формата «ЦА+» (Китай, Россия, Турция, ЕС и др.) укрепили имидж региона как узлового моста между рынками. Узбекистан позиционировался как инициатор диалога, не уставая подчеркивать значение связности и прагматичной кооперации. На фоне геополитических трений центральноазиатские лидеры добивались нейтрального статуса региона, предлагая проекты развития транспорта, энергетики и логистики, которые не будут направлены против кого-либо.
Развитие транспорта оставалось главным приоритетом ЦА. Срединный (Транскаспийский) коридор продолжил расширяться: в 2025 г. увеличилась пропускная способность ж/д линии «Баку–Тбилиси–Карс» и были задействованы новые мультимодальные маршруты. На саммитах звучали планы унифицировать стандарты железных дорог и упростить таможенные процедуры по маршруту. Энергетика также «пересекалась» с транспортом: отдельные союзы рассматривали совместные проекты добычи газа в Туркменистане с трассировкой трубопроводов через весь регион. Растет роль цифровой инфраструктуры: Казахстан на встрече ОТГ предложил создать Центр цифрового мониторинга для улучшения логистики и экономики тюркских стран.
Центральноазиатским государствам потребовалось подстраивать политику под новую реальность взаимозависимости. Главные выводы: диверсифицировать партнерства (исчезает единоличное господство больших игроков – например, усиление ЕС не исключает влияния Китая и России); инвестировать в собственную инфраструктуру (проекты СА и обмен энергией укрепляют экономическую устойчивость); обеспечивать предсказуемость экономики (стабильные вложения и долгосрочные контракты). В целом именно через практическое сотрудничество, а не риторику или санкции, Узбекистан, Казахстан и другие демонстрировали зрелость региональной дипломатии.
Таким образом, 2025 год продемонстрировал: мы вступаем в эру взаимозависимости, где на первый план вышли прагматические цели и многоуровневые союзы. В глобальной политико-экономической системе одно неверное решение ключевых игроков, связанное с тарифами, санкциями или отказом от обязательств, способно мгновенно затронуть всех участников. Именно поэтому мировая «погода» сегодня взаимосвязана как никогда – от портов и заводов до залов ООН и саммитов «большой двадцатки».
Абдуазиз Хидиров, обозреватель УзА
