Бухарский дом просвещения, или Зарождение национального сценического искусства
Интервью с историком Надирой Хидоятовой. Часть 2. Джадиды.
– Здравствуйте, Надира! Ваше первое интервью вызвало огромный интерес у читателей, однако повествование остановилось на самом интригующем моменте, когда Сара Ишонтураева и Турсуной Саидазимова были направлены в студию при Бухарском доме просвещения в Москве. Расскажите, пожалуйста, подробнее: что это было за уникальное учреждение?
Надира Хидоятова: В 1920 году была провозглашена Бухарская Народная Советская Республика. К власти пришли джадиды, и я с полной уверенностью могу утверждать: это было именно джадидское государство, попытавшееся воплотить идеалы модернизации. Несмотря на давление существующего строя, они решаются на невероятный по дерзости и масштабу шаг – создание Бухарского дома просвещения прямо в Москве, самом сердце зарождающейся империи.
Подлинной жемчужиной этого грандиозного проекта стала первая профессиональная, по-настоящему современная театральная студия. Джадидам не пришлось строить ее на пустом месте: у них уже был уникальный творческий фундамент – легендарная труппа «Турон» и труппа Хамзы. Ведь мы с вами знаем, что для джадидов-просветителей театр никогда не был просто развлечением или «искусством ради искусства». Он был их главным рупором, школой нации и самой действенной трибуной для пробуждения народа и борьбы с ленивыми умами.
– Это поразительный факт! А где именно в Москве располагался Бухарский дом просвещения? В каком здании разворачивались эти события?
Надира Хидоятова: Для Бухарского дома просвещения в Москве был выделен не просто дом, а шедевр мировой архитектуры – знаменитый особняк Степана Рябушинского на Малой Никитской (на углу со Спиридоновкой).
Это абсолютная вершина московского модерна, возведенная гениальным Федором Шехтелем. Его интерьеры – с легендарной лестницей-волной, витражами и уникальной фресковой живописью – сами по себе формировали эстетическое чувство. До революции дом принадлежал семье крупнейших промышленников и коллекционеров Рябушинских. Уезжая, Михаил Рябушинский спрятал часть своей ценнейшей коллекции в тайной комнате.
И по поразительному, почти мистическому совпадению именно в 1924 году – когда в особняке обосновались наши студенты – этот замурованный тайник с бесценным антиквариатом и живописью был случайно обнаружен!
Представьте эту картину: молодые юноши и девушки из Бухары и Ташкента попадают из разрушенного революцией края не просто в столицу, а настоящую сказку, пропитанную духом тайны и большого искусства. Именно в этих стенах воспитывался вкус будущей элиты узбекской культуры.
– То есть это была не просто театральная школа? Там обучались только сценическому мастерству или были и другие направления?
Надира Хидоятова: Бухарский дом просвещения был полноценным культурно-образовательным кластером, выражаясь современным языком. Театральная студия являлась лишь его ярким, но далеко не единственным крылом. Здесь параллельно работали общеобразовательная школа-интернат, где молодые люди получали фундаментальные знания по естественным и гуманитарным наукам, языковые курсы, а также группы подготовки специалистов для государственного аппарата, народного хозяйства и просвещения. Джадиды отлично понимали: будущей республике нужны не только артисты, но и врачи, инженеры, педагоги, экономисты.
Но что самое удивительное – все эти направления тесно переплетались. Студенты разных профилей жили единым братством. Будущие государственные деятели и узбекские интеллигенты ходили на репетиции к студийцам, спорили о литературе, вместе посещали московские музеи и театры. Это была настоящая кузница национальной элиты, где сценическое искусство соседствовало с академической подготовкой.
– Действительно потрясающий синтез двух культур! А чему именно и у кого учились наши будущие актеры? Кто стоял у истоков их профессионального становления?
Надира Хидоятова: Будущим профессиональным актерам предстояло выбрать школу, которая стала бы их творческой кузницей. Выбор пал на студию при Театре имени Евгения Вахтангова, и это решение было далеко не случайным. Выдающийся режиссер Маннон Уйгур тонко чувствовал менталитет своего зрителя. Он был абсолютно убежден, что именно вахтанговская эстетика – с ее яркой зрелищностью, выразительной пластикой и полусатирической манерой игры – найдет самый живой отклик у публики Туркестана, органично перекликаясь с многовековыми традициями народных площадных представлений.
В 1924 году в Москву на учебу прибыли те, чьи имена золотыми буквами вписаны в историю нашего театрального искусства: Хикмат Латыпов, Ходжи Сидык Исламов, Исоккори Каримов, Хамид Махмудов, Музаффар Мухамедов (тот самый, чей чудом спасенный архив сохранил для нас бесценные кадры), Латфулла Назруллаев, Хожикул Рахматуллаев, Ташхан Султанова, Сагди Табибуллаев, Маннон Уйгур, Фатхулла Умаров, Замира Хидоятова, Бахри Эрматова и Абдулхамид Чолпон.
Но в студии катастрофически не хватало девушек. После долгих и бурных дискуссий, спустя год, было принято судьбоносное решение: две совсем юные пятнадцатилетние девочки – Сара Ишонтураева и Турсуной Саидазимова – отправились в Москву. В этой ответственной поездке их сопровождал известный поэт, просветитель и общественный деятель Боту (его настоящее имя – Махмуд Ходиев).
Вот как о первом дне учебы вспоминала сама бабуля, Сара Ишонтураева: «Руководитель нашей студии Шариф Каюмов повел нас с Турсуной на первое занятие. Как только мы вошли, мой взгляд упал на сидевшего у стенки и хорошо нам знакомого Маннона Уйгура Маджидова. Рядом с ним сидел Аброр Хидоятов, исполнитель ролей Иблиса и Меджнуна. Мы были вне себя от радости!
Урок, на который попали, был посвящен истории древнегреческого театра. Занятие вел Владимир Филиппов – известный театровед, историк и педагог, занимавший пост председателя театрального отдела в Наркомпросе.
Нам с Турсуной было очень трудно вникнуть – сказывался тот факт, что мы приехали на год позже. К моменту нашего приезда лекции по многим основным предметам были окончены, но другие занятия дались нам гораздо легче».
Кроме интенсивных занятий в стенах особняка, студийцев постоянно водили в прославленные театры столицы, после чего увиденные спектакли и образы тщательно разбирались:
«Очень важной частью наших занятий являлось тщательное изучение деятельности и спектаклей ведущих театров Москвы – МХАТа, Вахтангова, Малого театра, театра Мейерхольда и Революции. В частности, я никогда не забуду, как мы внимательно изучали и анализировали пьесу «Лес» в постановках Малого театра и Театра Мейерхольда, а также «Гамлета», поставленного во Второй студии МХАТ».
– Это просто уму непостижимо! Турсуной и Саре было всего по 15 лет – только начинающие жизнь девочки, вырванные из традиционной, закрытой среды и брошенные в бурлящую авангардную Москву 1920-х годов. В чем же заключался секрет их феноменально быстрой адаптации и взросления в этом совершенно ином мире?
Надира Хидоятова: Секрет заключался в удивительно чутком, индивидуальном внимании к каждому ученику, который практиковало руководство Бухарского дома просвещения и педагоги.
Как только в бабуле заметили горячее желание играть на фортепиано, ее немедленно направили на прослушивание к профессору Миронову, и этот выбор был абсолютно закономерным: композитор и этнограф Николай Назарович Миронов долгие годы работал в Средней Азии, глубоко изучал наши народные мелодии и как никто другой понимал душу и ритмы туркестанской музыки.
Опытный профессор безошибочно разглядел в юной Саре высокий потенциал. После его официального одобрения руководство пошло на поразительный шаг: для 15-летней девочки наняли личную преподавательницу по классу фортепиано. И что самое невероятное – эта наставница была родом из Италии! Только представьте себе эту картину: юная узбекская девушка постигает тонкости европейской клавирной классики под руководством итальянской пианистки в самом сердце бурлящей Москвы 1920-х годов. Программа подготовки вообще не ограничивалась лишь сценической грамотой – она была поистине аристократической и всеобъемлющей. Студийцы до изнеможения занимались танцами, осваивали изящное искусство фехтования и верховой езды, вникали в строгие правила европейского этикета и оттачивали логику за шахматной доской.
Такая колоссальная, разносторонняя работа над собой дала свои блестящие плоды: всего за три года интенсивного труда эти юноши и девушки из Туркестана превратились в высокопрофессиональных, гармонично развитых актеров европейского уровня, готовых стать новой культурной элитой своей родины.
– Это звучит потрясающе! А не могли бы вы подробнее рассказать о самом учебном процессе? Как строился обычный день учащихся и за счет чего достигалась такая невероятная глубина погружения?
Надира Хидоятова: Учебная программа поражала своим масштабом и академической глубиной. Актерское мастерство студийцам преподавали звезды-вахтанговцы – Рубен Симонов, Осип Басов и Иосиф Толчанов. Сценическую речь ставил Зайцев, сценическое движение и фехтование – легендарный Лев Свердлин, пластику – Шаламитов, искусству грима обучал Новлянский. А отделом литературы и репертуара заведовал сам Абдулхамид Чолпон.
На режиссерском отделении учились четверо, но безусловным лидером для всех оставался Маннон Уйгур. Он ни на шаг не отходил от московских педагогов и фактически выступал сорежиссером всех постановок. А дедушка, Аброр Хидоятов, по воспоминаниям бабули, совершенно феноменально выделялся среди всех: он с какой-то поразительной природной легкостью, буквально играючи справлялся с любым, самым сложным драматургическим материалом.
Меня лично до сих пор поражает, как эти молодые люди, вырванные из абсолютно другого, традиционного уклада, смогли так стремительно взойти на театральный Парнас. Подсчитывая, сколько лет в общей сложности длилось формальное образование бабули, я вижу удивительную картину: полгода в традиционной, полгода в татарской школе имени Тукая, три года в новометодной школе-интернате имени Зебуниссо и, наконец, два года в драматической студии в Москве.
За каких-то шесть лет учебы девочка из совсем иной реальности прошла колоссальный путь, чтобы играть сложнейшую европейскую классику и стать актрисой поистине мирового масштаба!
И секрет этого взлета заключался в методике. Студентов с самого начала учили самостоятельному критическому мышлению по принципам, заложенным еще Мунаввар-кары Абдурашидхановым. Каждому ученику выдали по три пустые тетради с наказом фиксировать все увиденное, конспектировать лекции и проводить глубокий собственный анализ.
Я была живым свидетелем того, как бабуля неукоснительно соблюдала эту традицию всю свою жизнь. Она исписывала тетрадь за тетрадью, что сполна компенсировало краткость формального обучения и давало ей возможность учиться и расти каждый божий день.
– Потрясающий пример того, как джадидская методика саморазвития дала столь мощные плоды! Надира, а с какими спектаклями студийцы завершали свое обучение в Москве? Что они выбрали в качестве дипломных работ и как эти первые роли встретила публика?
Надира Хидоятова: В 1925 году студия замахнулась на настоящую вершину мировой классики – «Скупого» Мольера и «Ревизора» Гоголя под руководством Владимира Канцеля. Задачи перед молодыми артистами ставились сложнейшие: освоить абсолютно чуждую им бытовую фактуру русской провинции XIX века и играть комедию со всей серьезностью, без каких-либо избитых штампов и наигрыша.
Роль Городничего – персонажа возрастного, матерого и грузного – досталась 26-летнему Аброру Хидоятову. Ища нужный пластический и психологический рисунок образа, он работал буквально на износ.
С женскими же ролями ситуация и вовсе оказалась критической. Взрослых актрис джадиды сознательно оставили в Узбекистане, чтобы не останавливать работу местного театра. Из-за этого сложнейшие возрастные роли Анны Андреевны и ее дочери Марии Антоновны легли на плечи 15-летних Турсуной и бабули. Будучи, по сути, еще детьми, они психологически пасовали перед невероятными образами, которые только что видели на московской сцене в исполнении прим – Зинаиды Райх и Марии Бабановой!
И все же спектакль состоялся. Более того, костюмы для этой постановки официально передали в дар руководители московских академических театров.
В июле 1926 года студийцы привезли готового «Ревизора» на гастроли на родину. Газета «Правда Востока» зафиксировала их безусловный триумф: «Перед глазами народа предстал не любительский, а грамотный и зрелый театр. Такого театра в Узбекистане никогда не существовало».
А к 1927 году в Москве состоялись выпускные экзамены. Главным дипломным спектаклем стала знаменитая «Принцесса Турандот» Карло Гоцци. Вахтанговская эстетика, перенесенная на пылкий темперамент и органику молодых узбекских артистов, произвела настоящий фурор!
Вчерашние школьники получили официальные дипломы профессиональных актеров и режиссеров и повезли в Узбекистан совершенно новую театральную традицию. Именно эти 17–20-летние выпускники московской студии и составили костяк центрального государственного узбекского театра – будущего Академического театра имени Хамзы.
– Это была яркая, триумфальная победа, но как сложилась дальнейшая судьба этих молодых звезд после возвращения на родину? Ведь мы знаем, что путь первых просветителей и творцов никогда не был простым...
Надира Хидоятова: Впереди этих окрыленных успехом молодых людей ждала не только всенародная слава, но и тяжелейшие, поистине трагические испытания.
Бабуля рассказывала один поразительный, мистический эпизод. Перед самым отъездом из Москвы на родину они с Турсуной Саидазимовой побежали на рынок, чтобы купить шоколад. На обратном пути к ним пристала цыганка с предложением погадать. Девочки сначала отмахнулись: ответили, что в гадания не верят, да и денег у них больше не осталось. Но женщина настаивала и сказала, что погадает абсолютно бесплатно. Любопытство все-таки взяло верх, и они остановились.
Цыганка пристально посмотрела на бабулю, указала на нее пальцем и произнесла: «Ты скоро прославишься». А затем перевела тяжелый взгляд на Турсуной: «А ты – скоро умрешь». Это страшное пророчество сбылось с поразительной точностью, и не только оно... Но об этом я расскажу вам уже в следующий раз.
– Надира, спасибо огромное за этот потрясающий, невероятно глубокий разговор. Вы открыли для нас совершенно неизвестные, живые страницы истории узбекского театра и джадидского движения. С нетерпением будем ждать продолжения вашего рассказа!
Беседовала Лира Шафик, УзА
