Будущее устойчивости НАТО в области ИИ

Преподаватель Университета Хаджи Байрам Вели в Анкаре, исследователь турецкого аналитического центра SETA профессор Эрман Акыллы о трансформации НАТО в мире технополюсов, турецкой концепции связанного суверенитета.

– НАТО было создано в мире, где сила измерялась дивизиями, боеголовками и промышленным производством. Эта система оценки сохраняла свою актуальность более семидесяти лет – сначала в годы Холодной войны, а затем в однополярный период, когда военное и экономическое превосходство западного нарратива считалось неоспоримым. Однако XXI век изменил эти условия. В новом порядке, в «мире технополюсов», определяющими факторами международной конкуренции стали вычислительная мощность, данные, модели искусственного интеллекта и формируемые ими нарративы. В этом процессе сам суверенитет подвергается переосмыслению. Теперь он означает не просто контроль над территорией, а способность государства принимать решения без внешнего принуждения или уступок в вопросах данных, алгоритмов и инфраструктур. Иными словами, способность управлять алгоритмами, данными и вычислительными мощностями, на которых строятся современные процессы принятия решений.

Почему классическая логика сдерживания утрачивает силу?

Оказавшись в центре этой трансформации, НАТО сталкивается с несоответствием между своими уставными принципами и реалиями XXI века. Альянс сохраняет свою традиционную военную мощь, однако поле борьбы смещается в область, где этой мощи становится недостаточно, а классическая логика сдерживания размывается по трем направлениям.

Во-первых, атаки приобретают инфраструктурный характер, оставаясь при этом ниже того порога, за которым их можно квалифицировать как вооруженный конфликт. Подводные кабельные сети в Красном море – ярчайший тому пример. Волоконно-оптические кабели, проходящие через этот коридор, обеспечивают передачу значительной части данных между Европой и Азией. Противник, который перережет или выведет из строя эти линии, сможет парализовать финансовые расчеты, облачную торговлю и логистику на трех континентах, не сделав ни единого выстрела и при этом скрыть нанесенный ущерб под видом повреждения якорем судна или сейсмической активности.

Второй, более скрытый фактор – эпистемическая зависимость. Если алгоритмы, модели и вычислительные мощности государства контролируются извне, это означает, что и знания, производимые этим государством, также оказываются под внешним влиянием. Эта зависимость коварнее любой энергетической зависимости или зависимости в сфере технического обеспечения, поскольку действует незаметно. Когда государство интерпретирует собственные данные через алгоритмы другого государства, суверенитет над этими данными постепенно переходит к другому субъекту, а чужие допущения бесшумно встраиваются в процессы национального принятия решений. Альянс, пытающийся выстраивать сдерживание на основе заимствованных моделей, может оказаться неспособным собственными глазами увидеть угрозу, которую он должен нейтрализовать.

Третье направление связано с частичным характером институциональной реакции. НАТО признало кибернетическое пространство операционной сферой на Варшавском саммите 2016 года, а первую стратегию в области ИИ приняло в 2021 году, пересмотрев ее на Вашингтонском саммите 2024 года с акцентом на тестирование и валидацию в условиях асимметричных угроз со стороны генеративных моделей. Такая эволюция – от формирования нормативной базы к созданию операционной доктрины необходима, однако пока остается несоразмерной проблеме, охватывающей всю цифровую инфраструктуру.

Ловушка потребителя технологий

Более глубокая линия разлома проходит через внутреннюю структуру альянса. 32 союзника различаются по технологическому потенциалу не только количественно, но и качественно. Одни являются производителями технологий и формируют стандарты, другие выступают структурными потребителями технологий, разработанных и управляемых извне. Разрывы в моделях, облачных системах и управлении данными дробят не только технические системы, но и общую ситуационную осведомленность, на которой строится коллективная оборона. Поэтому надежность этой обороны определяется не самым сильным членом, а наиболее уязвимым цифровым звеном.

Эта внутренняя асимметрия усугубляется геометрией глобального распределения поставок. Самые совершенные полупроводники производятся в ограниченном числе центров, а инициатива «Pax Silica», запущенная Государственным департаментом США в декабре 2025 года, превращает эту географию поставок в геополитическую иерархию, фильтруя технологическое сотрудничество и разделяя государства на различные категории. Одиннадцать государств подписали учредительную декларацию, однако Турция – союзник по НАТО не была включена в первый круг. Вместо того чтобы ожидать признания, Турция, оказавшись среди исключенных союзников, приступила к формированию собственного суверенного потенциала.

План действий в области искусственного интеллекта на 2026-2030 годы, обнародованный Президентом Реджепом Тайипом Эрдоганом 13 июня текущего года, воплощает эту волю через четыре стратегические линзы: «Замечай, Используй, Производи и Управляй!». Истинный вес этого плана невозможно оценить исключительно через призму экономического баланса. Он полностью раскрывается через концепцию когнитивной дипломатии, которую мы ранее обозначали как краеугольный камень цифровой автономии, основанной на трех взаимосвязанных опорах: присутствии, практике и устойчивости. В этой трехчастной рамке план предстает как первая устойчивая попытка государства одновременно операционализировать все три столпа.

Присутствие – намеренное освоение когнитивного пространства, проекция нарратива и ценностей государства через алгоритмически опосредованные общедоступные пространства, в которых формируется глобальное общественное мнение. Государство, неспособное создать собственную языковую модель, не может в полной мере формулировать собственные предложения в цифровом пространстве и вынуждено заимствовать чужие мировоззренческие рамки. Суверенная большая языковая модель «Bilge», разработанная под руководством Совета Турции по научно-техническим исследованиям, в этом смысле является прежде всего актом присутствия, а уже затем инженерным достижением. Инициатива по созданию «Великой тюркской языковой модели», реализуемая совместно с Организацией тюркских государств и охватывающая огузскую, кыпчакскую и карлукскую ветви, превращает это присутствие в полноценное интеллектуальное предпринимательство. Она формирует общее когнитивное пространство для тюркского мира, прежде чем эта география будет передана архитектурам, разработанным в Сан-Франциско или Шэньчжэне. Турция также дала понять, что намерена выступать в роли нормотворческого предпринимателя на площадках ОЭСР, ООН и G20, продвигая человекоцентричный стандарт вместо принятия готовых правил, сформированных без ее участия и не обязательно в ее интересах.

Практика – повседневная способность к инновациям в национальных интересах, внедрению и регулированию технологий получает поддержку через производственные направления плана. Эти направления включают расширение мощностей центров обработки данных до уровня, приближающегося к 1 гигаватту к 2030 году, обязательство направлять не менее двух процентов государственных инвестиций на развитие ИИ, а также создание Национального фонда искусственного интеллекта для масштабирования отечественных стартапов до глобального уровня.

Наконец, устойчивость выстраивается на самом фундаментальном уровне через национальную программу цифровой грамотности, охватывающую пять миллионов граждан в 81 провинции, подготовку ста тысяч специалистов, а также через Национальную библиотеку данных, которая предоставляет доступ к государственным данным, одновременно сохраняя суверенитет над ними.

Хотя речь идет скорее о поставленных целях, чем об уже достигнутых результатах, заданное направление предельно ясно. Более того, эти три столпа не просто выстроены последовательно, а органично взаимосвязаны.

Путь к суверенитету

Именно здесь проявляется двойное значение Турции для НАТО. К своим многолетним вкладам в безопасность южного фланга, от борьбы с терроризмом до деятельности в Черноморском и Восточно-Средиземноморском регионах, Турция теперь добавляет новое измерение: она выступает как производитель и поставщик инфраструктуры, а также как государство, способное задавать новые нормы.

Тем самым она получает устойчивость перед потрясениями, которые способны парализовать соседние государства, зависящие от облачных решений, и одновременно предлагает безопасную альтернативу уязвимым морским маршрутам, превращаясь в наземный цифровой коридор между Азией и Европой.

Основополагающий принцип, который из этого примера распространяется на весь альянс, это – связанный суверенитет. Это не абсолютная зависимость, подрывающая автономию решений и не самоизоляция, жертвующая устойчивостью, которую обеспечивает сотрудничество. Альянс, способный переопределить суверенитет как способность управлять алгоритмами, каналами данных и вычислительными архитектурами, сможет обеспечить свое будущее. Турция, являясь примером того, что государства, заблаговременно выстраивающие собственную инициативу в мире технологических полюсов, получают стратегическую отдачу, уже демонстрирует путь к укреплению альянса изнутри.

Подготовил Г.Хонназаров. УзА